Кирилл Мерецков - На службе народу [с иллюстрациями]

Почти три года они удерживали занятые рубежи, которые протянулись более чем на тысячу километров — от холодных вод Баренцева моря до Ладожского озера. Ни один фронт в 1944 году не имел такой большой протяженности. Линия Карельского фронта тянулась по тундре и диким скалам Заполярья, затем спускалась к югу по многочисленным рекам, озерам, лесам и болотам Карелии, перехватывая основные дорожные направления, выводящие к Мурманску, Белому морю и Кировской железной дороге. Враг не знал покоя ни в пасмурные, серые дни короткого северного лета, ни в лютую стужу длинной полярной зимы: наши войска, стойко обороняясь, сами неоднократно наносили удары по немецким позициям.

Советские воины совершали дерзкие налеты в тыл, ходили в глубокую разведку, проводили местные операции по улучшению линии фронта. Корабли Северного военно-морского флота топили вражеские суда и в открытом море и на базах, обеспечивали важнейшую водную магистраль, связывающую СССР с Англией и США. В течение всех этих лет Мурманский порт принимал боевые корабли и транспорты, а по Кировской железной дороге ни на один день не прекращалось движение поездов.

Воины Севера нанесли гитлеровцам громадные потери. Враг лишился десятков тысяч солдат и офицеров. Стоит посмотреть хотя бы на одно немецкое кладбище 19-го горнострелкового корпуса в Петсамо: десять тысяч крестов, под каждым крестом — по нескольку погибших, а над всем этим безмолвным «березовым лесом» высится колоссальный железный крест на гранитном постаменте.

В ходе оборонительных боев оттачивалось воинское мастерство наших воинов, совершенствовалась техника обороны, складывались формы организации войск. К началу 1944 года войска, оборонявшиеся на дорожных направлениях, были объединены в армии.

Первоначальная картина, с которой я столкнулся, оказалась такой. На Мурманском направлении действовала 14-я армия, на Кандалакшском — 19-я, на Ухтинском — 26-я, на Медвежьегорском — 32-я, по реке Свирь стояла 7-я армия. Позиции армий перехватывали в основном дороги и прилегающие к ним полосы местности, удобные для движения войск или маневрирования. А между ними пролегали обширные безжизненные пространства, покрытые дикими скалами, девственными лесами и топкими болотами. Через эти «ничейные» земли разведывательные подразделения проникали в тыл, нападали на вражеские коммуникации, штабы и узлы связи, взрывали склады и собирали информацию. На северном участке фронта (Мурманское, Кандалакшское и Ухтинское направления) против наших войск действовали немецкие корпуса 20-й лапландской армии. На юге нам противостояли финляндские войска.

Отдав приказ о вступлении в командование фронтом, я немедленно приступил к тщательному ознакомлению с ним. Прежде всего важно было знать, не готовит ли противник какую-либо каверзу. Поэтому в первую очередь я заслушал начальника разведки. Затем мне доложили о ситуации на отдельных участках фронта и в наших боевых порядках командующие родами войск.

Уяснив себе боевой состав фронта и возможные способы управления, я выехал вечером 22 февраля в войска, оборонявшиеся на северном участке. Вместе со мной выехал мой заместитель генерал-полковник В.А. Фролов, который до этого командовал Карельским фронтом, и ответственные офицеры штаба. Мы посетили 26-ю армию (командовал ею сначала генерал-лейтенант Н. Н. Никишин, а потом лихой, бравый, молодой и красивый генерал-лейтенант Л. С. Сквирский), которая прикрывала район от линии Кестеньга — Доухи до линии Ухта — Кемь, между озерами Среднее Куйзго, Толозеро и Кереть. Перед нею стояли 18-й немецкий горнострелковый корпус и отдельные финляндские части, отлично вооруженные и закаленные ж боях. Но зато я наша 26-я армия была хорошо укомплектованной и наиболее многочисленной из всех армий фронта, причем в нее входила отдельная лыжная бригада, обладавшая боевым опытом действий в условиях местной зимы..

Здесь еще в августе 1941 года разыгрались ожесточенные бои. Захватив Кестеньгу, немецко-фашистские войска подошли чуть ли не вплотную к Кировской железной дороге, ведшей на Мурманск. Находясь почти у цели, они, не жалея сил и не считаясь с потерями, предпринимали одну атаку за другой. Затем немцев поддержала финляндская бригада «Север». Но и это не принесло успеха. Тогда гитлеровское командование перебросило сюда значительные силы авиация, чтобы мощными бомбардировками сломить стойкость защитников станции Лоуха, однако все было напрасно. К осени 1941 года немцы и финны перешли к обороне.

Когда я приехал в Лоухи, мне рассказали об одном любопытном эпизоде. В начале 1942 года во время налета вражеской авиации был сбит немецкий бомбардировщик, а летчик, выбросившийся на парашюте, взят в плен. На допросе он развязно заявил (тогда еще немецкие дленные вели себя нагло и вызывающе), что ему, между прочим, довелось в своей жизни бомбить три «Л», игравшие важную роль во второй мировой войне: Лондон, Ленинград и Лоуки. Этот случай по-своему иллюстрирует то значение, которое придавало фашистское командование станции Лоухи, те мысли, которые в этой связи внушались действовавшим здесь немецким военнослужащим.

При осмотре части 2-й армии оставили хорошее впечатление. Позднее составилось хорошее мнение и о ее командующем. Приятно было видеть и слышать, как, невзирая на лютые морозы и ветры, отдохнувшие в ближнем тылу подразделения бодро двигались в сторону переднего края, и, то там, то тут звенела солдатская песня:

По карельским лесам и болотам,По вершинам заснеженных горС боем движется наша пехотаЗащищать край лесов и озер.

В приподнятом настроении я выехал в 19-ю армию. Командовал ею очень упорный и настойчивый в обороне и в наступлении генерал-майор Г. К. Козлов. Ока держала оборону на Кандалакшском направлении против 36-го немецкого армейского корпуса, прикрывая Кольский полуостров и подходы к Белому морю. В нее входили в основном как раз те дивизии и части, которые в 1941 году преградили здесь путь немецко-фашистским захватчикам и успели набраться опыта боевых действий в Заполярье. На эти войска тоже можно было положиться. За их плечами простирались верховья Кандалакшской губы.

Южнее лежала путаница рек, холмов, озер и лесов по берегам Ковдозера. Севернее дорога уходила к апатитовым разработкам. Там, за полярным кругом, в Хибинских горах, высились новостройки, возведенные упорным трудом советских патриотов — рабочих, техников, ученых. На склоках предгорий теснились ели, желтели северные березы. Причудливо изгибается железная дорога. Тут рукой подать до рудников Кукисвумчорра. Сереет нефелин Уртита. Зеленым блеском отливает Юкснор. Бегают вагонетки. А когда в небе возникает прерывистый гул немецких самолетов, все здесь замирает, чтобы вскоре опять прийти в движение. Даже в тяжелейшие для страны дни не затихает работа. Полям необходимы удобрения; химическим предприятиям нужен фосфор для вторичного производства; самолетные заводы требуют нефелинового алюминия, нержавеющих составов для покрытия металлических частей. А сейчас к этому богатству тянутся лапы германских монополий, которые ждут и не могут дождаться, когда же наконец фашистские части проложат им путь на советский Север.